Last rabbit

(no subject)

Пока этот день не закончился:
1. А у нас вся плита белая!
2. Хамец! Слышишь, хамец?! Ты никто, понял?! Тебя никто не знает, понял? Все, хамец, ты прах. Понял? Повтори.
Last rabbit

Серебристо-голубой, не расстануся с тобой

Стихии вчера распоясались: вырвали у меня зонтик и пытались налупить им по морде, а потом мерзко выли под окном и трясли рамы (так маленький юзер Х, когда мы с подругой запирались в кухне, чтобы не курить на ребенка, гневно стучал горшком в застекленную дверь).

А вот когда нас накрыло краем урагана Мефодий (он шел сразу за Кириллом и, кажется, заскочил только к нам), я побежала на балкон спасать дряквы и самопадающую араукарию, и похолодела: мой шар! Любимый серебристый гимнастический шар, гигантский - 75 см в диаметре, я его выставила на балкон, чтобы в какой-то момент не мешался под ногами (а заодно помылся под дождем, потому что в ванную он не влезает), - его, конечно, унесло. Над улицей летали гораздо более тяжелые предметы – и летели далеко – в парк и в сторону Кинг Джордж, а те, что полегче, кружили высоко в небе. Моего шара среди них не было, но я все-таки оделась и выскочила – не сидеть же, сложа руки. Мой дом стоит на пересечении трех улиц, при этом балкон выходит на одну, а вход в подъезд - на другую, а с другой стороны - на третью. Балкон от входа отделяют два садика, два забора, две калитки, автостоянка и длинная дорожка, и все это расположено не по прямой. Но мне не пришлось раздумывать, куда бежать: мой шар скакал перед входом в подъезд и, дрожа, пытался пролезть в дверь. Он очень умный.
Last rabbit

В Тель-Авив и обратно

Я думаю, что человек, в принципе, если сосредоточится и немножко попыхтит, может сделать все – я имею в виду, из занятий, ему прежде несвойственных – ну, например, ни с того ни с сего вдруг скомстрячит табурет или какую-никакую симфонию.
Такой человек, как я, тоже это может, но сугубо по приколу и, как правило, один раз. (У меня это наследственное. Мы с родителями в моем детстве часто переезжали, а когда папа ушел в отставку и мы осели, родители сделали ремонт. После его окончания папа сказал, глядя на упаковку ремантадина: «Я легко запомню название этого лекарства: «ремонт – адин». Второго не будет», - и слово свое сдержал). Я в жизни сочинила адно стихотворение (теперь его знает наизусть Великий Русский Поэт Гена Жуков и несколько раз пытался мне это доказать, а я в те моменты старалась поскорей напиться, чтобы потерять память), а также слепила из глины такую вроде как нэцкэ, обожгла ее, раскрасила темперой и покрыла лаком. Она представляет собой довольно точный промежуточный портрет кого-то между Касей и мной, и с ней я не расстаюсь уже много лет.

Я вела «волгу», не имея понятия о вождении, по главной улице города в час пик, и когда-нибудь прыгну с парашютом, а потом съеду на лыжах с горы Хермон.

Вчера же я встала в четыре утра и поехала в Тель-Авив по бумажным делам в российское консульство.

По дороге я развлекалась полусонными мыслями о той базовой части моей внутренней жизни, которую составляет книжка про Незнайку – по сравнению с гораздо более зыбкой верхушкой. Cолнце как раз поднималось, точно освещая городки на склонах дальних гор. Да, конечно, черепичные. Да, зеленые. И небо… Бессмысленно. Слова, в сущности…

Потом мы ехали по улице – я посмотрела на название – «Кибуц галуйот», что означает «Собирание рассеянных», – и мельком подумала, каким забавным русскому уху должно казаться название «Морэ невухим» («Руководитель растерянных»), и о том, как волшебно светится по вечерам вход в подъезд одного дома в конце одноименной иерусалимской улицы Кибуц галуйот в тихом красивом районе Бака, и как там цветут акации, чьи шафрановые лепестки… Мы уже ехали по Месилат Яшарим («Дорога прямодушных»), а в Иерусалиме она соединяет Нахлаот и Рехавию, и я несколько раз собиралась на ней поселиться, и все три раза не совпадало – видно, эта дорога не моя, хотя улицы Невухим Леолам я пока не нашла даже в Иерусалиме, и, возможно, в этом тоже есть смысл.

На Алленби угол Бялик (вот улицы Алленби точно нет в Иерусалиме, а может быть, и есть, и у нас это два дома и пять ступенек, ведущих в тупик, украшенный буйным фикусом или геранью) я пила кофе и смотрела на сецессионный дом напротив – каким балкончиком заканчивается верхний этаж шестиугольного эркера.
Тель-Авив весенним утром – вылитый Гель-Гью, а улица за сецессионным домом ведет к морю. На той улице я встретила очень красивого кота, который орал на одной ноте неприятным голосом. Сидя, он был мне почти по пояс, поэтому мне не пришлось наклоняться, чтобы с ним поболтать. Когда я ушла, он заорал снова. Улица, если это имеет значение, называется Геула.

На море было море, желтые стулья, и уже несколько человек бежали по прибою и выглядели просто прекрасно. В Тель-Авиве очень имеет смысл жить весной и думать «Если захочу, буду каждое утро бегать по прибою». Я лежала, обсыхая, на солнце и песке, читала книгу «Продается планета», которую успела купить в разделе старой книги магазинчика на Алленби, и воспоминание об этих минутах не покинет меня теперь никогда, нигде, оно теперь со мной навсегда, леоламей аоламим, амен.

Довалявшись до момента, пока приятный обширный человек с рыжей бородой и в панамке не спросил у меня разрешения присесть рядом – в том случае, если я не предпочитаю остаться одной, - сказала, что мне, к сожалению пора.
Под тентом кружком сидели очень маленькие дети и внимательно пели песню. В ней были такие слова: «Мы шли, шли на море, и вот, наконец, пришли».

Обратная дорога в Иерусалим оказалась очень быстрой – я только закрыла глаза и тут же раскрыла, потому что как раз приближался тот последний вираж, который прижимает тебя к груди Иерусалима, горной, прохладной, сосновой, снова, навсегда, моей.

Бумажные же дела я, конечно, поручу специальному человеку – можно бы сделать это сразу, но нельзя же было пропустить такой случай.
Last rabbit

Бытовой дыбр

А мы вчера с ребенком на ночь глядя раздавили бутылочку. Очень хорошее черное мерло – а в доме теперь пахнет откровенным перегаром, и осколки повсюду. (Мы ее того в буквальном смысле – шмяк об пол).
Но есть еще.
Last rabbit

Gracias a la vida

И пусть мне скажут, что в ягоде клубники, которую с трудом удерживаешь двумя руками, есть что-то неестественное - не стану слушать. Это очень плохая привычка - охаивать чужое щастье. (Я однажды полюбила Настасью Кински за одно то, как она – просто и исчерпывающе - ответила на вопрос о ее любимых косметических рецептах. Она сказала: «Клубника и морская соль». Тут уж ни убавить, ни прибавить. Мы, девушки с вечной клубникой у губ и солено-горьким послевкусием, знаем толк не в одной только смерти).

За время, что меня тут не было с вами, мне, наконец, удалось поболеть по-настоящему: закутанной в пуховый платок, медом, лимонами, малиновым вареньем, отключенным интернетом. У меня было целых три книжки про маньяков, из которых воображение потрясло одно повторяющееся выражение «сумочка, напичканная внутренностями» - спасибо, автор (и переводчик!), я буду это помнить.

Потом закончилось все, кроме изнурительного кашля (из рассказов самой смешливой моей тети, - у них в 3-м меде местный хохмач – тогда еще не было слова «диджей» - объявлял на вечерах: «Вальс-бостон «Лающий кашель!», «Полька «Инфильтрат!»), и мне в аптеке выдали пол-литру эфедриновой микстуры вкупе с упаковкой чистого кодеина, и я еще долго не ходила в школу.
К счастью, вскоре у меня сделался флюс, и вынужденные антибиотики выжгли всю заразу на три метра вглубь, ни следа от насморка, а о фарфоровом переднем зубе я давно мечтала, чтобы украсить его стразой от Straza.
Last rabbit

Предварительные итоги

Ну, чего. Оказувается, что результат, с некоторыми оговорками, принципиально достижим.
Оговорки: при условии поставленной цели писать «строчку» ежедневно, получаем на выходе, в лучшем случае, через день. Это понятно: непуганый организм сопротивляется, а мы в этом случае далеки от идеи какого бы то ни было насилия: мы же просто играем, - мурлычем мы, - мы играем, ну тихо, тихо, все хорошо, никто тебя не заставляет, ничего не будет, пока ты сам не захочешь, я обещаю.
С другой стороны, мы же не мухлюем: ни тебе теста какого-нибудь, ни флешмобчика, ни что у меня на завтрак, ни ссылки, ни френдологии.
С третьей стороны, а чего такого?
Благодаря этой суматохе с премиями я зато себе добавила corpuscula и nedorazumenie. Пойду покоцаю кого-нибудь взамен. А на завтрак у меня была овсяная булочка с рокфором. И вообще, все хорошо.
Полет продолжается.
Last rabbit

(no subject)

Вчера просто проспала свою строчку. Раскаяния не чувствую: приятная сонливость есть следствие неприятных полезных занятий, а эти последние социально одобряемы по определению.

Жизненные занятия, в принципе, делятся на:

1. Приятные, как-то: фтыкать, глазеть, курить, смотреть, рассматривать, хихикать, чай, думать, гулять, читать, мусорить, кофе с медом и сливками и пр., и пр. (этот список принципиально не универсальный. Кто-то больше любит ходить, кто-то – лежать. И всего не пересчитаешь, потому что таких занятий, в сущности, в жизни должно быть большинство. Чем-то этот перечень напоминает списки интересов жж-юзеров, которые бывают очень длинными). Приятные занятия объединяет такое главное свойство, что их очень трудно остановить. (Надо будет потом ввести здесь подпункт, классифицирующий приятные занятия по используемому ресурсу, потому их продолжительность связана с наличием/ исчерпанием некоторого ресурса, внутреннего или внешнего).

Приятные занятия в ряде случаев имеют некоторые последствия (немытая посуда, ухудшение качества попы и мозгов, привыкание). Игнорирование этих грозных признаков влечет тяжелые последствия, вплоть до сокращения, хас ве-халила, списка приятных занятий. Этого допустить нельзя: в правильной жизни такой список должен только удлиняться.

Поэтому возникает необходимость в списке
2. Неприятных занятий (убирать, ходить в спортзал, следить за …, ограничивать себя в …)
Объединяющий признак - заниматься ими не хочется, но зато потом по организму разливается одобрительное чувство настолько сильное, что даже иной раз не верится, из какого, буквально, говна вырастает чудо, допустим, блистающей чистотой кастрюли или там здорового сна.
Механизмы этого дела вполне исследованы во всем хорошо известной теории катарсиса, поэтому не будем тут разжевывать.
В сущности, большая часть неприятных занятий представляет собой накопление ресурса для приятных.
Важно: почему-то именно неприятные занятия оказываются общественно одобряемыми, и нормального человека это настораживает уже само по себе.

2.1. К истокам. Проклятие за первородный грех – два подхода.

Вынуждена прервать рассмотрение для перехода к полезным делам с последующим катарсисом. Забегая вперед, должна сообщить, что некоторые полезные дела иногда удается превратить в приятные. Приготовление еды, например, для меня – игра и приключение. Например, в тесто для пончиков-суфганийот я сегодня добавлю водки. Ханука самеах!
Last rabbit

(no subject)

В ходе эксперимента выяснилось, что бывают дни, когда строчку написать невозможно, потому что от раскрытия глаз до их закрытия (не помню, как это вышло) не выдается никакой минуты (вот как вчера). И что бывают дни, когда ее, то же самое, написать невозможно, потому что невозможно и все (вот как сегодня). Это оттого, что внутри в этот момент располагается специальный полый шар - не то, чтобы легкий, а скорее несколько пустой, - и не хочет звенеть.
А вот хорошо помню один типический случай. Сто лет назад я влеклась по довольно грязному проспекту имени Буденновский, и тягостно размышляла о том, как обидно быть исключенной из университета за незачет по физкультуре – а вариантов не было никаких, потому что из художественно-гимнастической группы я перевелась в обычную (в гимнастической надо было участвовать в соревнованиях, а это отвлекало меня от личной жизни); из обычной – в группу для больных и расслабленных (в обычной надо было сдавать нормы ГТО, а представление о том, что я встаю зимой в шесть утра и еду через весь город на стадион толкать ядро, от меня раз за разом ускользало). Группа же для расслабленных оказалась полной засадой: оказалось, что зачеты там дают только по посещаемости, а где ее взять в конце семестра, когда уже и занятий-то никаких нет? Очень я от этих мыслей пригорюнилась: как-то в нашем семействе никого еще не вытуривали из университета, и я не хотела бы прерывать традицию. В этот момент я почувствовала, что у меня внутри возникают такие вроде как мелкие щекотные пузыри, поднимаются до уровня сердца и приятно лопаются. Поэтому я подпрыгнула от счастья, и очень быстро поскакала по вышеперечисленному проспекту, потому что просто скакать на месте было бы, по-моему, дико. Но это были совсем другие пузыри.

А вот зато в качестве компенсации музычка. Очень ностальгическая - Czy warto było kochać nas?..