Йолике (yolike) wrote,
Йолике
yolike

Categories:

В Тель-Авив и обратно

Я думаю, что человек, в принципе, если сосредоточится и немножко попыхтит, может сделать все – я имею в виду, из занятий, ему прежде несвойственных – ну, например, ни с того ни с сего вдруг скомстрячит табурет или какую-никакую симфонию.
Такой человек, как я, тоже это может, но сугубо по приколу и, как правило, один раз. (У меня это наследственное. Мы с родителями в моем детстве часто переезжали, а когда папа ушел в отставку и мы осели, родители сделали ремонт. После его окончания папа сказал, глядя на упаковку ремантадина: «Я легко запомню название этого лекарства: «ремонт – адин». Второго не будет», - и слово свое сдержал). Я в жизни сочинила адно стихотворение (теперь его знает наизусть Великий Русский Поэт Гена Жуков и несколько раз пытался мне это доказать, а я в те моменты старалась поскорей напиться, чтобы потерять память), а также слепила из глины такую вроде как нэцкэ, обожгла ее, раскрасила темперой и покрыла лаком. Она представляет собой довольно точный промежуточный портрет кого-то между Касей и мной, и с ней я не расстаюсь уже много лет.

Я вела «волгу», не имея понятия о вождении, по главной улице города в час пик, и когда-нибудь прыгну с парашютом, а потом съеду на лыжах с горы Хермон.

Вчера же я встала в четыре утра и поехала в Тель-Авив по бумажным делам в российское консульство.

По дороге я развлекалась полусонными мыслями о той базовой части моей внутренней жизни, которую составляет книжка про Незнайку – по сравнению с гораздо более зыбкой верхушкой. Cолнце как раз поднималось, точно освещая городки на склонах дальних гор. Да, конечно, черепичные. Да, зеленые. И небо… Бессмысленно. Слова, в сущности…

Потом мы ехали по улице – я посмотрела на название – «Кибуц галуйот», что означает «Собирание рассеянных», – и мельком подумала, каким забавным русскому уху должно казаться название «Морэ невухим» («Руководитель растерянных»), и о том, как волшебно светится по вечерам вход в подъезд одного дома в конце одноименной иерусалимской улицы Кибуц галуйот в тихом красивом районе Бака, и как там цветут акации, чьи шафрановые лепестки… Мы уже ехали по Месилат Яшарим («Дорога прямодушных»), а в Иерусалиме она соединяет Нахлаот и Рехавию, и я несколько раз собиралась на ней поселиться, и все три раза не совпадало – видно, эта дорога не моя, хотя улицы Невухим Леолам я пока не нашла даже в Иерусалиме, и, возможно, в этом тоже есть смысл.

На Алленби угол Бялик (вот улицы Алленби точно нет в Иерусалиме, а может быть, и есть, и у нас это два дома и пять ступенек, ведущих в тупик, украшенный буйным фикусом или геранью) я пила кофе и смотрела на сецессионный дом напротив – каким балкончиком заканчивается верхний этаж шестиугольного эркера.
Тель-Авив весенним утром – вылитый Гель-Гью, а улица за сецессионным домом ведет к морю. На той улице я встретила очень красивого кота, который орал на одной ноте неприятным голосом. Сидя, он был мне почти по пояс, поэтому мне не пришлось наклоняться, чтобы с ним поболтать. Когда я ушла, он заорал снова. Улица, если это имеет значение, называется Геула.

На море было море, желтые стулья, и уже несколько человек бежали по прибою и выглядели просто прекрасно. В Тель-Авиве очень имеет смысл жить весной и думать «Если захочу, буду каждое утро бегать по прибою». Я лежала, обсыхая, на солнце и песке, читала книгу «Продается планета», которую успела купить в разделе старой книги магазинчика на Алленби, и воспоминание об этих минутах не покинет меня теперь никогда, нигде, оно теперь со мной навсегда, леоламей аоламим, амен.

Довалявшись до момента, пока приятный обширный человек с рыжей бородой и в панамке не спросил у меня разрешения присесть рядом – в том случае, если я не предпочитаю остаться одной, - сказала, что мне, к сожалению пора.
Под тентом кружком сидели очень маленькие дети и внимательно пели песню. В ней были такие слова: «Мы шли, шли на море, и вот, наконец, пришли».

Обратная дорога в Иерусалим оказалась очень быстрой – я только закрыла глаза и тут же раскрыла, потому что как раз приближался тот последний вираж, который прижимает тебя к груди Иерусалима, горной, прохладной, сосновой, снова, навсегда, моей.

Бумажные же дела я, конечно, поручу специальному человеку – можно бы сделать это сразу, но нельзя же было пропустить такой случай.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 37 comments